Василий Жуковский биография

Возраст: 243 (со дня рождения)

Возраст смерти: 69 лет

Василий Андреевич Жуковский. Родился 29 января (9 февраля) 1783 года в селе Мишенское Тульской губернии - умер 12 (24) апреля 1852 года в Баден-Бадене, Великое герцогство Баден. Русский поэт, один из основоположников романтизма в русской поэзии, переводчик, литературный критик, педагог. Реформатор русской поэзии. Учитель русского языка императрицы Александры Федоровны. Наставник цесаревича Александра Николаевича. Тайный советник (1841). Автор слов государственного гимна Российской империи «Боже, Царя храни!» (1833).

Василий Жуковский родился 29 января (9 февраля) 1783 года в селе Мишенское Белевского уезда Тульской губернии.

Имел русские (по отцу) и турецкие (по матери) корни.

Мать - Елизавета Дементьевна Турчанинова, урожденная Сальха, происходила из сераля турецкого паши Силистрии.

Отец - Афанасий Иванович Бунин, секунд-майор, помещик Тульской, Калужской и Орловской губерний.

В 1770 году Афанасий Бунин получил в подарок от своего приятеля майора Муфеля двух девушек, захваченных в плен при штурме турецкой крепости Бендеры. Это были сестры Сальха и Фатьма, отец которых погиб при защите города. Младшая из них, Фатьма, которой было 11 лет, скончалась через год, а ее 16-летняя старшая сестра выжила. В 1786 году Сальха получила официальный вид «к свободному в России жительству», в котором указано, что она была крещена, восприемницей стала жена Бунина Мария Григорьевна. После крещения Сальха получила имя Елизавета Дементьевна Турчанинова.

Елизавета Дементьевна Турчанинова стала наложницей Афанасия Бунина, ее поселили в усадьбе Мишенское в особом домике. В дальнейшем она заняла должность ключницы в поместье.

В законном браке у Афанасия Ивановича Бунина и его жены Марии Григорьевны Безобразовой родилось 11 детей, из которых к 1770 году выжило пятеро. Оставаясь наложницей, Елизавета Турчанинова нянчила младших дочерей своего хозяина от законной жены - Варвару и Екатерину. У Афанасия Бунина не было наследника: его единственный сын Иван, подававший большие надежды (он даже был отправлен на обучение в Галле, вместе с отпрысками фаворитов императрицы - Алексеем Бобринским и Александром Чесменским), скончался в молодых годах.

Со временем Афанасий Бунин поселился в доме у своей наложницы, у них родились три дочери, умершие в младенчестве. После переезда Афанасия Ивановича к Турчаниновой разгневанная Мария Григорьевна перестала пускать турчанку в усадебный дом и запретила общаться с нею дочери Варваре.

29 января (9 февраля) 1783 года Елизавета Дементьевна родила сына, отец которого тогда находился в Москве. Крещен Василий был в усадебной церкви Покрова Пресвятой Богородицы и записан как «незаконнорожденный сын дворовой вдовы». Восприемником стал обедневший киевский помещик Андрей Григорьевич Жуковский, приживал Буниных, он же усыновил Василия, передав ему свою фамилию и отчество.

По семейной легенде, крестной матерью вызвалась быть Варвара Бунина, а весной и сама Елизавета Дементьевна пришла к Марии Григорьевне и положила младенца Василия у ее ног, после чего мир в поместье был восстановлен.

Василий Жуковский остался единственным ребенком в барском доме и рос на попечении родного и приемного отцов. Тем не менее, его не отделяли от других детей.

В 1785 году Василий был записан сержантом в Астраханский гусарский полк. В 6-летнем возрасте Жуковский получил чин прапорщика и по неясной причине был уволен в отставку. В том же 1789 году ему наняли немца-учителя Екима Ивановича, но тот не обладал педагогическим талантом, и обучением занялся его приемный отец Андрей Григорьевич Жуковский.

В 1790 году семейство Буниных переехало в полном составе в Тулу. Зимой Василия отдали в пансион Христофора Роде как приходящего ученика. Дополнительно ему наняли домашнего учителя Покровского, который работал в Главном народном училище. 27-летний Покровский был довольно известным в то время литератором, сторонником классицизма, который проповедовал буколическое философское уединение. Покровский не смог совладать с характером Василия и заявил, что тот лишен способностей.

В марте 1791 года в Туле скончался 75-летний Афанасий Иванович Бунин. По завещанию все состояние он поделил между четырьмя своими дочерями, Турчаниновой и Василию Жуковскому не было оставлено ничего. М. Г. Бунина передала Елизавете Дементьевне на сына 10 000 рублей - весьма значительную сумму. Глава семьи был похоронен в Мишенском, куда вернулись домочадцы.

Василия оставили в пансионе Роде вплоть до его закрытия в 1792 году.

Осенью 1792 года он поступил в Главное народное училище, но вскоре был исключен за «неспособность». Далее Василия приютило семейство Юшковых, Варвару Афанасьевну Юшкову - свою единокровную сестру - Жуковский затем называл «хранителем своего детства». В ее усадьбе Сальково был домашний театр, и зимой 1794 года Жуковский впервые испытал желание стать драматургом. Он сочинил трагедию на сюжет Плутарха «Камилл, или Освобожденный Рим», а далее мелодраму на сюжет романа «Поль и Виргиния», в которой явно просматривались его будущие литературные интересы.

В 1795 году семейство Юшковых попыталось хоть как-то обеспечить будущее Василия, инициировав процесс о внесении Жуковского во 2-ю часть Родословной книги по Тульской губернии. Грамота на дворянство была получена 1 июня.

В январе 1797 году Жуковского привезла в Москву М. Г. Бунина и представила его инспектору пансиона - профессору кафедры энциклопедии и натуральной истории Московского университета А. А. Прокоповичу-Антонскому. Экзамен-собеседование выявил, что юный Жуковский хорошо знает французский и отчасти немецкий язык, а также хорошо начитан во французской и русской литературе XVIII века.

В 1797 Жуковский был принят в первый средний класс пансиона (то есть третий из шести), и достаточно быстро привык к уставу и порядкам - привычку вставать в 5 часов утра он сохранил до конца жизни. Программа обучения была достаточно либеральной: часть предметов ученики выбирали сами. Жуковский избрал историю, русскую словесность, французский и немецкий языки и рисование. Ближайшим его другом сделался Андрей Тургенев - сын директора университета, их связывали общность интересов и круг чтения. Преподавателем русской словесности был М. Н. Баккаревич, знаток просодии и поклонник Ломоносова и Державина. Обязательным чтением пансионеров был журнал «Приятное и полезное препровождение времени».

На каникулах 1797 года Жуковский обосновался в Мишенском, которое по завещанию отошло Юшковым. В мае от чахотки скончалась 28-летняя Варвара Афанасьевна. 14-летний Василий Жуковский написал «Мысли при гробнице» - под впечатлением от смерти В.А. Юшковой.

Ода «Бог» Державина произвела на юного Жуковского такое впечатление, что вместе с однокашником Родзянко он перевел ее на французский язык и написал автору восторженное письмо. По примеру Карамзина, стихотворение было безрифменным. Это было первым свидетельством того места, которое Карамзин занял в жизни и литературной судьбе Жуковского. Николай Михайлович стал для него учителем не только в поэзии, но и в жизни, а в 1815 году в одном из писем Жуковский назвал его своим «евангелистом». Первые литературные опыты Василия были одобрены М. Н. Баккаревичем и переданы в редакцию «Приятного и полезного препровождения времени».

В июне 1800 года по результатам выпускных экзаменов Жуковский удостоился именной серебряной медали, а его имя было помещено на мраморной доске у входа в пансион. М. Г. Бунина в честь окончания подарила ему все 35 томов «Энциклопедии» Дидро - д’Аламбера.

Будущее Жуковского было вполне определенным: еще с 15 февраля 1800 года он числился в бухгалтерском столе Главной соляной конторы с жалованьем 175 рублей в год. С того же числа он был переименован в статский чин городового секретаря.

Выпустившись из пансиона, Жуковский жил в доме Юшковых, где ему были выделены две комнаты на антресолях. К концу 1800 года он перевел комедию Августа Коцебу «Ложный стыд» и предложил ее в дирекцию московских театров. Пьеса выдержала несколько постановок.

Место в Соляной конторе Жуковский, скорее, считал синекурой, хотя это не соответствовало действительности. Служба в конторе (на расчетах «по математической части» в бухгалтерии) раздражала и тяготила Жуковского. Несмотря на эти обстоятельства, карьера Жуковского складывалась весьма успешно: уже 18 октября 1800 года он был повышен в чине до губернского секретаря, а 14 октября 1801 года он, имея чин 12-го класса Табели о рангах, вне правил был сразу пожалован чином титулярного советника, состоящего в 9-м классе Табели о рангах.

Жуковский взялся за перевод повестей Жан-Пьера Флориана «Вильгельм Телль» и «Розальба», опубликованные в одном томе в 1802 году.

В какой-то момент отношения Жуковского с его начальством приняли форму открытого конфликта, после чего Василий Андреевич из принципа перестал появляться в конторе. Он был отрешен от должности и помещен под домашний арест, ему угрожало судебное дело за нарушение присяги. За него хлопотали И. П. Тургенев (по просьбе сына) и директор Университетского пансиона Прокопович-Антонский.

В конце мая 1802 года Жуковский покинул Москву. В Мишенском жили почти все представители семейств Юшковых и Вельяминовых, в том числе единокровная сестра Жуковского - молодая вдова Екатерина Афанасьевна Протасова. Ее дочери (особенно 11-летняя Мария) привязались к Василию Андреевичу, и он занял при них место, среднее между родственником, гувернером и учителем, при том, что не получал жалованья, зато мог обучать тем предметам, каким хотел сам. Жуковский перевел имевшегося в библиотеке «Дон Кишота» Михаилы Серванта во французской переделке Флориана, выбор был одобрен издателем. Эта работа растянулась на много лет: первый том вышел в 1804 году, а все издание было завершено к 1806 году.

8 июля 1803 года в Петербурге в возрасте 21 года скоропостижно скончался его друг Андрей Тургенев.

Вновь в Москву Жуковский прибыл в январе 1805 года - началось печатание сразу трех томов «Дон Кишота». Гонорары позволили Жуковскому взяться за перестройку дома в Белеве, который он еще в 1797 году получил в наследство от тетки.

Проживая в имении, он занимался со своими племянницами - дочерьми Екатерины Афанасьевны Протасовой. У него возникло романтическое влечение к старшей из девочек - 12-летней Марии. Это сразу же сказалось и на поэтической активности: если в 1805 году он написал всего три стихотворения, то в 1806 году - 43. Первое обращение к Маше Протасовой в дневнике относится еще к 12 августа 1805 года, это описание их диалога, причем реплики, обращенные девочке, даны по-французски. Отъезды Е. А. Протасовой с дочерями в имение погружали Жуковского в меланхолию.

В противоположность принятому в те времена поверхностному образованию девочек, Жуковский очень серьезно подошел к роли учителя. По утрам занимались историей, читали Геродота и Тацита, вечером были философия и литература, эстетика, натуральная история. Он разрабатывал планы, причем учитель и ученицы учились вместе, он читал с ними то, что было необходимо ему самому.

Жуковский стал для своих учениц одновременно педагогом и товарищем, они обращались к нему на «ты», называли по имени-отчеству или Базилем. Он стремился к открытости в отношениях, в частности, к выработке привычки к совместному анализу поступков, даже самых маловажных.

Параллельно Жуковский около двух месяцев работал над элегией «Вечер». В образах элегии сочетались как глубоко личные мотивы, так и знакомые читателям классические образы, которые создавали необходимые цепочки ассоциаций. Имя Минваны скрывало за собой Машу Протасову - во всех остальных его стихотворениях тоже, певец же Альпин - Александр Тургенев и одновременно живой Андрей Тургенев.

30 августа 1806 года Россия объявила войну наполеоновской Франции. Поскольку ожидалось вторжение, шло формирование ополчения (милиции). И. И. Дмитриев, приглашая Жуковского в Москву, советовал ему написать что-нибудь на тему «Бард после битвы» по сюжету оды Грея «Бард», написанной в подражание Оссиану. Работа неожиданно пошла: Жуковский обратился к образам «Слова о полку Игореве», а образ Барда слился воедино с Вещим Бояном, и представил всеобщее русское чувство. Темой нового стихотворения стала «Песнь барда над гробом славян-победителей».

В ноябре 1806 года Жуковский отправился в Москву и передал «Песнь барда» в «Вестник Европы»: издатель Каченовский взял его в декабрьскую книжку. Стихотворение сделало своего автора настолько известным, что незнакомые люди снимали перед ним шляпы на улице и пожимали ему руки. Композитор Кашин положил текст на музыку, и Жуковский добавил к нему «хор». Александр Тургенев за это произведение впервые назвал Жуковского «великим поэтом», а сам автор просил его устроить отдельное издание с виньеткой, на которой должен быть представлен бард, созерцающий летящие тени. Василий Андреевич совершенно серьезно представлял свой труд как «новый дар Отечеству».

Благодаря этому успеху, а также по протекции Карамзина и Дмитриева книгопродавец Попов предложил Жуковскому пост редактора «Вестника Европы». В июне 1807 года тот договорился с владельцем журнала и директором университетской типографии, что займет должность с января; по условиях контракта журнал «отдавался на полную его волю». Директор университетского пансиона Антонский предоставил Жуковскому три комнаты в своем доме при университете, что было очень удобно для наблюдения за набором и редактированием материалов.

Василий Андреевич окончательно решил продать дом в Белеве (его мать предпочитала жить приживалкой при Буниной) и перебираться в Москву. Состоялось и объяснение с Екатериной Афанасьевной Протасовой, которой он открылся в чувствах к Марии. Осуждение было строгим и безапелляционным: Жуковского обвинили в том, что он обманул доверие и допустил в себе чувства, какие не пристало иметь дяде к племяннице; вдобавок против него работали его собственные уроки - он воспитывал Марию в покорности воле матери. В результате, при всех возникавших перспективах для Жуковского-человека, Жуковский-поэт испытывал только чувство трагизма бытия. Это ярко проявилось в шиллеровском по духу элегическом послании «К Филарету», по форме напоминающем монолог из трагедии.

Жуковский как редактор целиком подчинил журнал своим вкусам и в нескольких номерах был почти единственным автором. Для переводов он привлек почти всех родственников - Марию и Александру Протасовых, А. Юшкову, А. П. Киреевскую. Однако ему так и не удалось подвигнуть на сотрудничество своих друзей. Московская поэзия в первых четырех книжках 1808 года была представлена только Мерзляковым, далее пошли произведения Вяземского, Давыдова, Дмитриева, Батюшкова, Василия Пушкина. Жуковский начал публикацию гравюр с картин известных европейских художников со своими комментариями. Журнал выходил частями из четырех номеров (по два в месяц), и обложка каждого из них украшалась портретом какого-либо исторического деятеля - первым был Марк Аврелий. Открывался номер установочной статьей «Письмо из уезда к издателю», в которой был выведен некий пожилой провинциал Стародум, имя которого было заимствовано у Фонвизина.

Летом 1808 года Жуковского навестил Александр Тургенев, после чего они отправились в Остафьево в Карамзину, который к тому времени добрался до татаро-монгольского нашествия в «Истории государства Российского». С ними общался и 16-летний Петр Вяземский, чье «Послание к... в деревню» Жуковский опубликовал, правда, после серьезных исправлений. Среди прочих публикаций выделялись сказки самого Жуковского «Три сестры» и «Три пояса», целиком связанные с образом Марии Протасовой. Первая сказка была приурочена к 15-летию Минваны-Марии, во второй она называлась Людмилой.

В 1809 году Жуковский опубликовал повесть «Марьина роща» на балладный сюжет в условных древнерусских декорациях.

Главной задачей своего журнала Жуковский считал воспитание общества. Как следствие, он не только публиковал «чувствительные» произведения, но и пытался наметить путь к реализации некоторых социальных проектов.

Именно Жуковский опубликовал первую рецензию на первый сборник басен И. А. Крылова, поскольку полагал, что басня, как и сатира, есть нравственный урок, только «украшенный вымыслом».

В своей статье Жуковский дал и определение литературной критики. Читателей он разделял на две категории: одни, закрывая книгу, «остаются с темным и весьма беспорядочным о ней понятием»; вторые - с чутьем к прекрасному, мыслящие, видящие погрешности - сами по себе уже критики. Для развития вкуса у второй категории призваны критики-профессионалы, которые должны быть не только философами и эстетиками, но и людьми, по природе склонными к добру.

В середине 1809 года Московский университет, осуществлявший цензуру «Вестника Европы», закрыл в журнале политический отдел, который Жуковского совершенно не интересовал, велся формально и заполнялся переводами из европейских изданий. С августа того же года ректорат предложил Жуковскому в соиздатели Каченовского, который в свое время оставил журнал из-за невозможности совмещать редактуру и должность профессора. Они подружились, Василий Андреевич стал крестным сына Каченовского Георгия и охотно печатал статьи на ученые темы. Между тем, в литературном отношении они стояли по разные стороны баррикад - Каченовский с сочувствием относился к славянофильству Шишкова и был противником Карамзина и карамзинистов. Поскольку был заключен новый контракт, по которому редакторов назначалось два, Жуковский охотно переложил на Каченовского составление выпусков и издательские хлопоты, а на себя взял обязательство поставлять по 2 печатных листа текста в каждый номер. Это сразу освободило его для творческих и образовательных планов. Впрочем, еще в мае 1809 года он съехал от Антонского и вернулся в Мишенское, где и поселился в своем старом флигеле.

Поскольку Е. А. Протасова с дочерями уехала в орловское имение Муратово, где собиралась обосноваться, Жуковский отправился к ним. Он даже принял участие в строительстве усадебного дома, провел съемку местности и составил и рассчитал планы строительства. Летняя пора дала мощный стимул к творчеству: вернувшись в сентябре в Мишенское, Жуковский писал А. Тургеневу, что работает над стихами, а далее даже затеял изучать греческий язык. Среди прочих планов значилась и многотомная хрестоматия русской поэзии, договор на которую был подписан с Московским университетом.

В октябре 1809 года Жуковский обосновался в Москве - ему была заказана серия статей о театре, а Каченовский купил ему постоянный абонемент. Собственно, теорией театра он углубленно занимался еще с 1805 года, когда прорабатывал «Лицей» Лагарпа. Ради своих новых задач он обратился к «Письму к д’Аламберу» Жан-Жака Руссо, выпущенному в связи со статьей о Женеве в Энциклопедии, в которой предлагалось открыть в городе театр для нравственного развития горожан. Руссо решительно объявил современный ему театр забавой для бездельников, которая развращает и актеров, и зрителей. Взгляды Жуковского-классициста на драму к тому времени совершенно определились, он даже поссорился с Карамзиным из-за оценки творчества Озерова.

В сезон 1809 года в Москве гастролировала знаменитая в те времена актриса мадемуазель Жорж. Жуковский отрецензировал в «Вестнике Европы» все три пьесы, в которых она играла - «Федру» Расина, «Дидону» Помпиньяна и «Семирамиду» Вольтера, посетив каждое представление по многу раз. А. И. Тургенев писал брату в Геттинген, что на русском языке доселе не было такой «умной и тонкой критики».

Зимой 1810 года Жуковский ушел из «Вестника Европы».

В мае 1811 года умерла приемная мать Жуковского - Мария Григорьевна Бунина, а через 10 дней скончалась и Елизавета Дементьевна Турчанинова. Похоронив ее на кладбище Новодевичьего монастыря, Василий Андреевич отправился в Холх. Там он принимал участие в усадебных забавах, например, совместно с Плещеевым были поставлены три шуточные пьесы.

Большую часть 1812 года поэт провел в Холхе, ненадолго выбираясь в Москву и Петербург по деловым и иным надобностям (например, вместе с Тургеневым был шафером на свадьбе Блудова в апреле). Вторжение в Россию армии Наполеона Бонапарта совпало с окончанием работы над балладой «Светлана» - вторым опытом переложения «Леноры» Бюргера. Как отмечали критики, «это светлый лирический поворот немецкого сюжетного первоисточника», и качество поэзии было таково, что сделало «Светлану» едва ли не самым знаменитым произведением Жуковского. Открывалась баллада святочным гаданием:

«Раз в крещенский вечерок

Девушки гадали:

За ворота башмачок,

Сняв с ноги, бросали;

Снег пололи; под окном

Слушали; кормили

Счетным курицу зерном;

Ярый воск топили...».

«Милая Светлана», однако, не веселится вместе со своими подругами, которые пытаются вовлечь ее в гадание. Проявляет она при этом не уныние, а грусть, причем в своем монологе апеллирует, по воле автора, к Ангелу-утешителю. И все же легкомысленные подружки вовлекают Светлану в игру с силами тьмы: некто в образе ее «милого» зовет на венчание. Мчащиеся кони минуют некую церковь, в которой идут похороны, над ними вьется «черный вран», каркая «Печаль!» и, наконец, оставшись одна, она заходит в некую избушку, видит чей-то гроб, свечку и «Спасов лик в ногах». Во всех без исключения двусмысленных ситуациях героиня ведет себя по-христиански, и потому происходит чудо: голубок спасает Светлану от пробудившегося мертвеца.

Весь сюжет немецкой баллады был Жуковским помещен в сон-предостережение - девушка уснула у зеркала в процессе гадания. Наутро санки примчали воротившегося жениха. Современников «поразил и умилил» русский лик поэмы, не условный, а реальный национальный колорит и православное истолкование морали оригинала. Антураж крещенского вечера позволил вывести сюжет из искусственного книжного романтизма в живую реальность того времени, что создало соответствующий художественный эффект. Хотя не Жуковский изобрел имя Светланы, оно стало нарицательным и неоднократно упоминалось другими авторами именно в контексте поэзии Василия Андреевича.

Светлана Жуковского вплоть до появления пушкинской Татьяны стала самым ярким поэтическим образом русской девушки. Да и в «Евгении Онегине» Татьяна при первом своем появлении была (словами Ленского) «грустна и молчалива, как Светлана».

3 августа 1812 года на праздновании дня рождения А. Плещеева в Черни Василий Андреевич объявил о своем вступлении в ополчение, для чего ему надлежало отбыть в Москву. Также он исполнил романс Плещеева «Пловец» на свои стихи, написанные в 1811 году (у Жуковского был «приятный мягкий бас»). Стихотворение было написано именно в связи с его отъездом в действующую армию. В дневнике, который летом и осенью 1812 года вели совместно Екатерина Афанасьевна, ее дочери и А. Киреевская, между ним и Протасовой-старшей не зафиксировано никаких напряженных отношений. Литографированное издание «Пловца» сохранилось в коллекции печатных листовок Отечественной войны 1812 года. Из этого следует, что если метафоры стихотворения имели автобиографический подтекст, то они не читались вне родственного круга. Текст о вере в спасительное, благословляющее Провидение, в предназначенную судьбу, в общественно-политическом контексте читался современниками совершенно по-другому.

Жуковскоий прибыл в полк 17 августа 1812 года. К тому времени по выслуге лет у того был чин поручика, он имел право ехать верхом, но предпочел идти в общем строю. Так он стал участником Бородинского сражения. После отхода армии к Тарутину служившие при штабе М. И. Кутузова братья Кайсаровы добились прикрепления к нему и Жуковского.

В сентябре его отправили курьером в Орел (куда предстояло эвакуировать около 5000 раненых) к лично знакомому ему губернатору П. И. Яковлеву. В губернаторском доме 10 сентября произошла встреча с М. Протасовой. В общей сложности Жуковский провел в городе месяц, занимаясь обустройством госпиталей и делая закупки для армии. Совершил он и поездку в Чернь, где был с приязнью принят Е. А. Протасовой.

В армию он выехал 10 октября и прибыл в Москву, только что оставленную захватчиками. Это стало исходной точкой для элегии-оды «Певец во стане русских воинов», самые первые варианты которой широко разошлись по армии в списках. Успех «Певцу» обеспечило его простое построение - это открытый текст, в котором можно нанизывать все новые строфы с упоминанием реальных героев войны 1812 года. К. Н. Батюшков использовал аналогичное построение в сатире «Певец в Беседе любителей русского слова», подставив на место генералов имена членов враждебного литературного общества.

И. Лажечников, также участник войны, описывал в дневнике от 20 декабря, как в офицерском собрании читали и разбирали «Певца», которого выучили наизусть. В. Л. Пушкин со своей стороны писал П. А. Вяземскому, что это «лучшее произведение на российском языке». Стихотворение было помещено Каченовским в ноябрьскую книжку «Вестника Европы». В 1813 году хлопотами А. И. Тургенева отдельное издание выпустил в Петербурге Глазунов.

Не имея ни способностей, ни талантов к военной службе, Жуковский нашел себя при штабе, оформляя деловые бумаги по поручению квартирьера майора М. Д. Скобелева - деда знаменитого генерала. Произошло это случайно: не в состоянии составить записку на имя М. И. Кутузова, майор попросил поручика об одолжении, а далее стиль письма так понравился главнокомандующему, что Скобелев стал и далее выдавать Жуковскому письменные поручения. Об этом узнал Ермолов, и после сражения под Красным доложил князю Кутузову.

10 ноября 1812 года было в походной типографии отдельной листовкой было отпечатано стихотворение «К старцу Кутузову», позднее переделанное под названием «Вождю победителей». Появились и другие произведения, в том числе баллада «Ахилл», развитие одной из строф «Певца». Успехи Жуковского как пропагандиста и личное мужество, проявленное под Бородином и под Красным, были отмечены орденом св. Анны 2-й степени.

Под Вильно суровой зимой 1812 года Жуковский сильно простудился и слег в горячке. 18 декабря его поместили в госпиталь. Ф. Глинка, дважды навестил поэта в госпитале и описал посещения в своем дневнике. Слуга Жуковского вместе с вещами сбежал, оставив беспомощного поэта без всяких средств. Неразбериха была такая, что адъютант М. И. Кутузова не смог разыскать Жуковского, которого хотели взять в штаб армии на штатную должность.

В Москве Тургенев и Вяземский ничего не могли узнать о судьбе Василия Андреевича, но несколько оправившись, тот сам связался с Главным штабом и был удостоен чина штабс-капитана и бессрочным отпуском по болезни. 6 января 1813 года он вернулся в Муратово.

Будущее поэта было туманным: из-за войны он потерял половину всех имевшихся у него средств, надо было восстанавливать гардероб, утраченный в пожаре Москвы, и так далее. Главным, однако, было то, что Василий Андреевич решился на еще одно объяснение с Е. А. Протасовой и отклонял все призывы Тургенева и Вяземского вырваться из сельского уединения. Написал ему и С. С. Уваров, суля место в Педагогическом институте и призывая заняться переводами Вальтера Скотта и Байрона. Объяснение все-таки последовало в марте 1814 года. Очередной отказ привел к ухудшению здоровья М. Протасовой, а Жуковский в отчаянии писал всем подряд, пытаясь апеллировать к авторитету митрополита Филарета и даже императрицы.

23 марта 1814 года было объявлено о браке Воейкова с младшей из сестер Протасовых - Александрой. Венчание Воейкова прошло 14 июля, свадебным подарком Жуковского для Александры было издание «Светланы» с посвящением. Однако сам Воейков вскоре позволил себе против поэта грубую выходку; оскорбленный Жуковский немедленно уехал.

Любовные неурядицы в очередной раз подстегивали творческие силы поэта. В сентябре - октябре 1814 года он поселился в Долбине. В дневнике тех дней намечен план взаимоотношений с Протасовыми и Воейковым. Тогда же он написал общее послание князю Вяземскому и В. Л. Пушкину, утверждая независимость истинного поэта и от хвалы и от хулы «толпы».

«Долбинская осень» оказалась настолько продуктивной, что сам Василий Андреевич увидел в этом некий «недобрый знак». В октябре - ноябре 1814 года он написал и перевел: «К самому себе», «К Тургеневу, в ответ на стихи, присланные вместо письма», «Добрый совет (в альбом В. А. Азбукину)», «Библия» (с французского, из Л. Фонтана), «Мотылек», шесть «Эпитафий», «Желание и наслаждение», два послания к Вяземскому (кроме обращенного к нему и В. Пушкину вместе), несколько посланий - к Черкасовым, Плещееву, Полонскому, Кавелину, Свечину, ряд поэтических миниатюр («Совесть», «Бесполезная скромность», «Закон» и другие), «Счастливый путь на берега Фокиды!», «Амур и мудрость», «Феникс и голубка», «К арфе» и несколько шуточных стихотворений: «Максим», «Ответы на вопросы в игру, называемую секретарь», «Любовная карусель (тульская баллада)», «Бесподобная записка к трем сестрицам в Москву»; несколько баллад: «Старушка» (впоследствии названная «Балладой, в которой описывается, как одна старушка ехала на черном коне вдвоем, и кто сидел впереди»), «Варвик», «Алина и Альсим», «Эльвина и Эдвин» и «Эолова арфа».

В октябре он задумал продолжение написанной в 1810 году повести в стихах «Двенадцать спящих дев» - вторую часть он назвал «Искупление», а затем переименовал в «Вадима». Этому «Вадиму» Жуковский отдал часть того, что предполагал использовать во «Владимире», то есть «древнерусский» материал, связанный с Киевом и Новгородом.

19 сентября 1815 года состоялось случайное знакомство Жуковского с лицеистом Александром Пушкиным.

В 1815 году сложились условия объединения последователей Н. М. Карамзина в литературное общество. 23 сентября (5 октября) 1815 года прошла премьера пьесы драматурга и члена шишковской «Беседы» А. А. Шаховского «Урок кокеткам, или Липецкие воды», которая являлась сатирой на литераторов-романтиков в целом и лично В. А. Жуковского. Положительные персонажи были представлены патриотами, а сторонники иностранных и модных течений показаны в негативном ключе. Также в некоторых персонажах угадывались С. С. Уваров и В. Л. Пушкин (в пьесе прямо цитировался «Опасный сосед»). Комедия вызвала негативную реакцию присутствовавших карамзинистов и спровоцировала их на открытое противостояние «беседчикам». Самого Василия Львовича на петербургской премьере не было, он жил, как обычно, в Москве. Д. В. Дашков и П. А. Вяземский после премьеры опубликовали свои статьи в адрес Шаховского, а тексты и эпиграммы от того же Дашкова и Д. Н. Блудова, из-за их язвительности не годящиеся к печати, до автора «Липецких вод» доносил Ф. Ф. Вигель, чтобы ему отомстить. Конфликт вокруг пьесы послужил началом открытой полемики архаистов и новаторов, а также толчком к созданию карамзинистами своего общества.

Кружок, названный «Арзамасским обществом безвестных людей», собрался 14 (26) октября 1815 года в доме Уварова. Присутствовали шесть человек: Жуковский, Блудов, Уваров, Дашков, А. И. Тургенев и С. П. Жихарев. Они отказались от общения с членами «Беседы» и Российской Академии, приняв шуточное «крещение», после которого каждый получил прозвища, взятые из баллад Жуковского. В знак уважения почетным членом кружка сделали и самого Карамзина. На встречах бывал и лицеист Александр Пушкин. В том же году он впервые провозгласил себя «арзамасцем» - так, например, он и подписывается в послании Жуковскому. Однако рассмотрение его кандидатуры и официальное принятие в кружок произошли позднее.

Прозвища участников «Арзамаса» брались из осмеянных А. А. Шаховским баллад В. А. Жуковского: С. С. Уваров - Старушка, Д. Н. Блудов - Кассандра, Д. В. Дашков - Чу, Ф. Ф. Вигель - Ивиков Журавль, С. П. Жихарев - Громобой, Д. П. Северин - Резвый Кот, А. И. Тургенев - Эолова Арфа, П. А. Вяземский - Асмодей, К. Н. Батюшков - Ахилл, А. С. Пушкин - Сверчок, Д. В. Давыдов - Армянин, А. Ф. Воейков - Дымная Печурка или Две Огромные Руки, сам В. А. Жуковский - Светлана. В октябре 1815 года членство было предложено и В. Л. Пушкину, которому Жуковский предложил имя «Пустынник»; его принятие в общество было обставлено сложной церемонией, пародирующей масонские ритуалы.

В 1816 году А. И. Тургенев через министра народного просвещения князя Голицына представил государю первый том собрания сочинений Жуковского, вышедшего в прошлом, 1815 году. 30 декабря 1816 года указом Александра I поэту, состоящему в чине штабс-капитана, была назначена пожизненная пенсия в 4000 рублей в год «как в ознаменование Моего к нему благоволения, так и для доставления нужной при его занятиях независимости состояния». Указ был оглашен на заседании «Арзамаса» 6 января следующего, 1817 года, и по этому поводу был устроен большой праздник.

В конце апреля 1817 года в Дерпте он встретился с Г. А. Глинкой - помощником воспитателя при великих князьях Николае и Михаиле, назначенный также учителем русского языка молодой супруги великого князя Николая прусской принцессе Фредерики-Луизы-Шарлотты-Вильгельмины. Глинка был тяжело болен, но не мог оставить должности, не предложив замены, и поэтому обратился к Василию Андреевичу. Тургеневу Жуковский сообщал, что место чрезвычайно выгодное: 5000 рублей жалованья, квартира во дворце великого князя, занятия ежедневно по одному часу, прочее время свободное.

Жуковский получил назначение 6 сентября, а вскоре отправился вместе с монаршим семейством в Москву. В Москве он поначалу жил у Антонского, далее ему обустроили квартиру прямо в Кремле - в кельях Чудова монастыря. Первое занятие состоялось 22 октября.

Великая княгиня не была в восторге от педагогических талантов своего учителя и впоследствии вспоминала, что «человек он был слишком поэтичный, чтобы оказаться хорошим учителем. Поэтому русский язык я постигала плохо... в продолжение многих лет не имела духу произносить на нем цельных фраз». Занятия строились по схемам, разработанным самим Жуковским, преимущественно, по его же собственным переводам.

Поскольку великая княгиня должна была родить, с мая 1818 года занятия прервались, но не прервалась работа Василия Андреевича. В октябре он - вместе с Карамзиным - был принят в шишковскую Академию Российскую, что не вызвало протестов в «Арзамасе».

Жуковский принял большое участие в судьбе молодого поэта Пушкина в связи с его одой «Вольность», обратившись к министру народного просвещения, что закончилось южной ссылкой Пушкина.

В служебные обязанности Жуковского входило сопровождение венценосной ученицы во время зарубежных путешествий. На 1820 год была запланирована поездка в Германию. Он посещал великосветские вечера и охотно общался со своей ученицей. Изобилие впечатлений и обострение эстетической чувствительности, как обычно, стимулировало работу над переводами и переложениями: в Берлине Жуковский закончил перевод «Орлеанской девы» Шиллера, а в период с 16 февраля по 6 марта 1821 года перевел одну из поэм «Лаллы Рук», которую назвал «Пери и ангел»; осенью перевод был опубликован в «Сыне Отечества».

Когда великая княгиня отправилась на воды в Эмс, Жуковский отпросился в Швейцарию. К тому времени он познакомился с Каспаром Фридрихом, чье творчество и мировоззрение было очень близко его собственному. Василий Андреевич купил несколько картин Фридриха, которые неизменно украшали его кабинет, где бы ни обустраивался. Далее, в Дрездене Жуковский познакомился с Людвигом Тиком, который подарил ему экземпляр «Странствий Франца Штернбальда» с авторской правкой. Тик много говорил с Жуковским о Шекспире, поскольку переводил его трагедии и готовил к ним критический комментарий, причем они даже повздорили из-за «Гамлета», которого русский поэт вслед за Гете считал «варварской» пьесой. Тик, известный искусством декламации, читал ему вслух «Макбета» и «Как вам это понравится»; в результате Жуковский пришел к выводу, что Плещеев более талантливый комедиограф, чем Шекспир.

Жуковский многого ожидал от поездки в Швейцарию, в которую прибыл верхом через Сен-Готард 5 августа, а отбыл через Симплонскую дорогу, проложенную наполеоновскими инженерами. Он побывал в поместье Вольтера в Ферне и познакомился с историком Бонштеттеном, чью переписку с Миллером к