Игорь Губерман биография

Возраст: 89

Игорь Миронович Губерман (евр. יְהוּדָה בֵן מֵאִיר גוּברמן). Родился 7 июля 1936 года в Харькове. Советский и израильский поэт, прозаик. Известен четверостишиями под названием «гарики».

Игорь Губерман родился 7 июля 1936 года в Харькове.

Отец - Мирон Давыдович Губерман.

Мать - Эмилия Абрамовна Губерман.

Старший брат - Давид Миронович Губерман, академик РАЕН, работал директором Научно-производственного центра «Кольская сверхглубокая», был одним из авторов проекта бурения сверхглубоких скважин.

После школы поступил в Московский институт инженеров железнодорожного транспорта (МИИТ), который окончил в 1958 году, получив диплом инженера-электрика. Несколько лет работал по специальности, параллельно занимаясь литературой.

В конце 1950-х познакомился с А. Гинзбургом, издававшим один из первых самиздатских журналов «Синтаксис», а также с рядом других философов, деятелей литературы, изобразительного искусства. Писал научно-популярные книги, но все активнее проявлял себя как поэт-диссидент. В своём «неофициальном» творчестве использовал псевдонимы, например И. Миронов, Абрам Хайям.

В 1979 году Губерман был арестован по сфальсифицированному обвинению о покупке краденых икон и приговорён к пяти годам лишения свободы. Не желая лишнего политического процесса, власти судили Губермана как уголовника по статье за спекуляцию. Кроме того, одному чиновнику приглянулась его коллекция икон.

Сам Губерман о своем уголовном деле рассказывал: "В то время огромное количество людей сажали по уголовной статье. Помню, меня вызвали в КГБ и предложили посадить главного редактора журнала «Евреи в СССР», с которым я тогда сотрудничал, или сесть самому. Выбора у меня не было. Тут же нашли уголовников, которые показали, что я купил у них пять заведомо краденых икон. А так как при обыске у меня их не нашли, что в общем-то понятно, меня судили еще и за сбыт краденого. В общем, мне светило максимум полтора года. Но следовательница мне призналась, что отсижу я полных пять лет, потому что директору музея в Дмитрове очень понравилась моя коллекция икон. А конфисковать ее могли только, дав мне такой большой срок".

У него конфисковали большую коллекцию живописи, которую он собирал 12 лет: масляные картины, темперные. Кроме того - иконы, скульптуры, большое количество книг.

Попал в исправительно-трудовой лагерь, где вёл дневники. Он вспоминал, что в камере писал на клочках бумаги, которые хранили его сокамерники в сапогах и туфлях. Потом смог передать на свободу через заместителя начальника по режиму Волоколамской тюрьмы. "В тюрьме я встретил разных людей, но ко мне относились очень хорошо. Вообще, к дуракам в России очень хорошо относятся! Кстати, у меня даже кличка была - Профессор. Так она за мной по этапу и тянулась. Потому что я за всех желающих отгадывал кроссворды. А за это мне на прогулочном дворике перекидывали через стену табак", - вспоминал он.

Затем, уже в период ссылки, на базе этих дневников была написана книга «Прогулки вокруг барака» - написана в 1980 году, опубликована в 1988-м.

Игорь Губерман во время ареста

В 1984 году поэт вернулся из Сибири. Долго не мог прописаться в городе и устроиться на работу. Он рассказывал: "Меня не прописывали в Москве. А вот жену с детьми сразу, меня только год спустя прописал у себя Давид Самойлов - в Пярну. Там же я снял с себя судимость. Милиция исправно приходила и проверяла, где я".

В 1988 году Губерман эмигрировал из СССР в Израиль, живёт в Иерусалиме. Часто приезжает в Россию, выступая на поэтических вечерах.

В Израиле он вновь стал коллекционировать и собрал довольно неплохую коллекцию живописи.

Широкую известность и популярность получили его «гарики» - афористичных, сатирических четверостиший.

Изначально он называл свои стихи дацзыбао (во времена культурной революции в Китае так назывались большие лозунги). Но в 1978 году друзья издали его книжку в Израиле, назвав «Еврейские дацзыбао». Тогда он решил поменять название своих четверостиший. О том, как появилось это название, он говорил: "Вместе со мной. Меня зовут Игорь, но дома всегда звали Гариком. Бабушка произносила мое имя замечательно: «Гаринька, каждое твое слово лишнее!»".

Вся история нам говорит,

что Господь неустанно творит.

Каждый век появляется гнида

Неизвестного ранее вида.

Является сторонником неформальной лексики: "Ведь без нее литература российская просто невозможна!".

"Меня как непотопляемого оптимиста трудно расстроить. Старость навевает грусть. Правда, я и на эту тему умудряюсь шутить: «В органах слабость, за коликой спазм, старость - не радость, маразм - не оргазм»", - говорил Губерман.

Личная жизнь Игоря Губермана:

Женат. Супруга - Татьяна Губерман (в девичестве Либединская), дочь писателей Юрия Либединского и Лидии Либединской. Как говорил Губерман, всю жизнь он был счастлив в браке. "Не знаю, как жена, но выбора у нее просто нет. По совету одного своего приятеля, я при заполнении анкеты в графе «семейное положение» пишу - безвыходное", - шутил он.

В браке родилось двое детей: дочь Татьяна Игоревна Губерман и сын Эмиль Игоревич Губерман.

Дочь - воспитательница в детском саду, раньше занималась кибернетическими машинами. Сын - программист-процессорщик.

У Губермана три внучки и внук.

Игорь Губерман и жена Татьяна

Библиография Игоря Губермана:

Гарики Игоря Губермана:

• Предпочитая быть романтиком

Во время тягостных решений,

Всегда завязывал я бантиком

Концы любовных отношений.

• Давай, Господь, решим согласно,

Определив друг другу роль:

Ты любишь грешников? Прекрасно.

А грешниц мне любить позволь.

• Был холост - снились одалиски,

Вакханки, шлюхи, гейши, киски;

Теперь со мной живет жена,

А ночью снится тишина.

• Теперь я понимаю очень ясно,

и чувствую, и вижу очень зримо:

неважно, что мгновение прекрасно,

а важно, что оно неповторимо.

• За то люблю я разгильдяев,

блаженных духом, как тюлень,

что нет меж ними негодяев

и делать пакости им лень.

• В наш век искусственного меха

и нефтью пахнущей икры

нет ничего дороже смеха,

любви, печали и игры.

• Текут рекой за ратью рать,

чтобы уткнуться в землю лицами;

как это глупо - умирать

за чей-то гонор и амбиции.

• В цветном разноголосом хороводе,

в мелькании различий и примет

есть люди, от которых свет исходит,

и люди, поглощающие свет.

• Я рад, что вновь сижу с тобой,

сейчас бутылку мы откроем,

мы объявили пьянству бой,

но надо выпить перед боем.

• Слой человека в нас чуть-чуть

наслоен зыбко и тревожно,

легко в скотину нас вернуть,

поднять обратно очень сложно.

• Идея найдена не мной,

но это ценное напутствие:

чтоб жить в согласии с женой,

я спорю с ней в ее отсутствие.

• Опыт не улучшил никого;

те, кого улучшил, врут безбожно;

опыт - это знание того,

что уже исправить невозможно.

• Поездил я по разным странам,

печаль моя, как мир, стара:

какой подлец везде над краном

повесил зеркало с утра?

• Тоскливей ничего на свете нету,

чем вечером, дыша холодной тьмой,

тоскливо закуривши сигарету,

подумать, что не хочется домой.

• На собственном горбу и на чужом

я вынянчил понятие простое:

бессмысленно идти на танк с ножом,

но если очень хочется, то стоит.

• Жить, покоем дорожа, -

пресно, тускло, простоквашно;

чтоб душа была свежа,

надо делать то, что страшно.

• Вчера я бежал запломбировать зуб,

и смех меня брал на бегу:

всю жизнь я таскаю мой будущий труп

и рьяно его берегу.

• Слежу со жгучим интересом

за многолетним давним боем.

Во мне воюют ангел с бесом,

а я сочувствую обоим.

• Не в силах жить я коллективно:

по воле тягостного рока

мне с идиотами - противно,

а среди умных - одиноко.

• Весьма порой мешает мне заснуть

волнующая, как ни поверни,

открывшаяся мне внезапно суть

какой-нибудь немыслимой херни.

• С Богом я общаюсь без нытья

и не причиняя беспокойства;

глупо на устройство бытия

жаловаться автору устройства.

• Вся наша склонность к оптимизму -

от неспособности представить,

какого рода завтра клизму

судьба решила нам поставить.

• Отменной верности супруг,

Усердный брачных уз невольник -

Такой семейный чертит круг,

Что бабе снится треугольник.

• Я женских слов люблю родник

И женских мыслей хороводы,

Поскольку мы умны от книг,

А бабы - прямо от природы.

• Красоток я любил не очень

И не по скудности деньжат:

Красоток даже среди ночи

Волнует, как они лежат.

• С неуклонностью упрямой

Все на свете своевременно;

Чем невинней дружба с дамой,

тем быстрей она беременна.

• Есть дамы: каменны, как мрамор,

И холодны, как зеркала,

Но чуть смягчившись, эти дамы

В дальнейшем липнут, как смола.

• Наступила в душе моей фаза

Упрощения жизненной драмы:

Я у дамы боюсь не отказа,

А боюсь я согласия дамы.

• Душой и телом охладев,

Я погасил мою жаровню:

Еще смотрю на нежных дев,

А для чего - уже не помню.

• Кто ищет истину, держись

У парадокса на краю;

Вот женщины: дают нам жизнь,

А после жить нам не дают.

• Бабы одеваются сейчас,

Помня, что слыхали от подружек:

Цель наряда женщины - показ,

Что и без него она не хуже.

• На собственном горбу и на чужом

я вынянчил понятие простое:

бессмысленно идти на танк с ножом,

но если очень хочется, то стоит.

• В цветном разноголосом хороводе,

в мелькании различий и примет

есть люди, от которых свет исходит,

и люди, поглощающие свет.

• За радости любовных ощущений

однажды острой болью заплатив,

мы так боимся новых увлечений,

что носим на душе презерватив.

• Жить, покоем дорожа, -

пресно, тускло, простоквашно;

чтоб душа была свежа,

надо делать то, что страшно.

• Вчера я бежал запломбировать зуб,

и смех меня брал на бегу:

всю жизнь я таскаю мой будущий труп

и рьяно его берегу.

• В наш век искусственного меха

и нефтью пахнущей икры

нет ничего дороже смеха,

любви, печали и игры.

• Вся наша склонность к оптимизму -

от неспособности представить,

какого рода завтра клизму

судьба решила нам поставить.

• Есть личности - святая простота

играет их поступки, как по нотам,

наивность - превосходная черта,

присущая творцам и идиотам.

• Текут рекой за ратью рать,

чтобы уткнуться в землю лицами;

как это глупо - умирать

за чей-то гонор и амбиции.

• Всего слабей усваивают люди,

взаимным обучаясь отношениям,

что слишком залезать в чужие судьбы

возможно лишь по личным приглашениям.

• Слой человека в нас чуть-чуть

наслоен зыбко и тревожно,

легко в скотину нас вернуть,

поднять обратно очень сложно.

• Мы сохранили всю дремучесть

былых российских поколений,

но к ним прибавили пахучесть

своих духовных выделений.

• Увы, но я не деликатен

и вечно с наглостью циничной

интересуюсь формой пятен

на нимбах святости различной.

• Ворует власть, ворует челядь,

вор любит вора укорять;

в Россию можно смело верить,

но ей опасно доверять.

• Поездил я по разным странам,

печаль моя, как мир, стара:

какой подлец везде над краном

повесил зеркало с утра?

• Мужик тугим узлом совьется,

но, если пламя в нем клокочет,

всегда от женщины добьется

того, что женщина захочет.

• Мне моя брезгливость дорога,

мной руководящая давно:

даже чтобы плюнуть во врага,

я не набираю в рот говно.

• Живя в загадочной отчизне

из ночи в день десятки лет,

мы пьем за русский образ жизни,

где образ есть, а жизни нет.

• Любил я книги, выпивку и женщин

И большего у бога не просил.

Теперь азарт мой возрастом уменьшен,

Теперь уже на книги нету сил.

• За то люблю я разгильдяев,

блаженных духом, как тюлень,

что нет меж ними негодяев

и делать пакости им лень.

• Вожди России свой народ

во имя чести и морали

опять зовут идти вперед,

а где перед, опять соврали.

• Вся история нам говорит,

что Господь неустанно творит:

каждый год появляется гнида

неизвестного ранее вида.

• Нам непонятность ненавистна

в рулетке радостей и бед.

Мы даже в смерти ищем смысла,

хотя его и в жизни нет.

• Когда, глотая кровь и зубы,

мне доведется покачнуться,

я вас прошу, глаза и губы,

не подвести и улыбнуться.