Глеб Бокий биография

Возраст: 146 (со дня рождения)

Возраст смерти: 58 лет

Глеб Иванович Бокий. Родился 21 июня (3 июля) 1879 года в Тифлисе - расстрелян 15 ноября 1937 года в Москве. Русский революционер, деятель советских органов государственной безопасности, один из первых сотрудников ВЧК, председатель Петроградской ЧК в период начала «красного террора». Комиссар государственной безопасности 3-го ранга (1935). В 1921-1937 годах возглавлял Спецотдел ВЧК - ОГПУ - НКВД - криптоаналитическое подразделение, занимавшееся защитой секретной информации и ведавшее вопросами шифрования и дешифрования сообщений. Куратор Соловецкого лагеря особого назначения (СЛОН).

Глеб Бокий родился 21 июня (3 июля по новому стилю) 1879 года в Тифлисе (ныне Тбилиси).

Отец - Иван Дмитриевич Бокий (1845-1897), российский ученый и преподаватель, автор учебника «Основания химии»; действительный статский советник.

Прадед - Михаил Васильевич Остроградский (1801-1861), известный русский математик.

Его предком был Федор Бокий-Печихвостский, владимирский подкоморий в Литве, который упоминается в переписке Ивана Грозного с Андреем Курбским.

Брат - Борис Бокий, ученый в области горного дела, основоположник аналитических методов проектирования рудников и шахт.

Сестра - Наталья, историк, преподавала в Сорбонне.

По воспоминаниям друзей его юности, Бокий считал себя «по происхождению украинцем», на студенческих вечеринках появлялся в украинском национальном костюме, «одетый в смушковую шапку и серую свитку, из-под которой выглядывала искусно расшитая руками друживших с ним курсисток рубашка и красный с пестрыми концами кушак».

В 1896 году окончил реальное училище в Изюме. В реальном училище он подружился с Александром Мироновым, который говорил о нем: «Глеб был очень властный, властный и жестокий. Ненавидя учителей-реакционеров, он им устраивал разные каверзы, был заводиловкой в устройстве «бенефисов» этим учителям. Но зато этот озорник был несокрушимой скалой, когда его допрашивали, и горой стоял за товарищество… Он первый притащит, бывало, в узилище запрещенные книги, первый выскажет инспектору и учителю недовольство класса каким-нибудь распоряжением начальства, первый скажет дерзость, смелую, за которую рискует карцером или исключением».

Далее вслед за старшим братом поступил в Горный институт имени императрицы Екатерины II в Петербурге, но не окончил его. Был главой «Украинской петербургской громады», участвовал в деятельности студенческих земляческих и революционных кружков.

В 1897 году Глеб вступил в Петербургский «Союз борьбы за освобождение рабочего класса», где был партийным организатором и пропагандистом. Подружился с Владимиром Лениным. Во время учебы в 1898 году старший брат пригласил его и Наталью на студенческую демонстрацию. После столкновения с полицией все трое были арестованы, а Глеб был избит. По ходатайству отца детей освободили, но больное сердце Ивана Дмитриевича не выдержало, и он скончался. После этого Борис решительно отошел от политики, а Глеб стал профессиональным революционером.

Бокий прославился тем, что вместе со студентами-забастовщиками решил сорвать экзамен, разлив в аудитории жидкость с крайне отвратительным запахом (меркаптан), за что получил от некоторых учащихся презрительное прозвище «скунс».

В юности Бокий работал гидротехником и горным инженером, а также неоднократно участвовал в экспедициях в отдаленных районах Казахстана и Сибири: согласно Татьяне Соболевой, в 1901 году Бокий участвовал в экспедиции генерала Жилинского в бассейн реки Чу в районе Петропавловска-Акмолинского. Увлекаясь археологией, он собрал средства на экспедицию, целью которой были поиски трона Чингисхана, а также принял участие в экспедиции по изучению Кунигутской пещеры под Ташкентом, где обнаружил огромный камень с таинственными записями древних племен. Также, со слов Бокия, во время путешествия в Киргизские степи его со спутниками приняли по ошибке за царских чиновников, и Бокий только чудом спас группу благодаря своей смекалке. Он согнал отару овец, после чего «устроил что-то вроде знамени», сделал пару выстрелов и двинулся вперед. Перепуганные овцы заметались, из-за чего поднялась пыль: бунтовщики разбежались, решив, что за клубами этой пыли скрывался большой карательный отряд.

С 1897 по 1917 годы Бокий был одним из руководителей петербургского большевистского подполья. Он занимал должность секретаря Петроградского комитета партии большевиков, штаб которого размещался во дворце Кшесинской, и неоднократно давал по телефону распоряжения в редакцию газеты «Правда». В годы своей революционной деятельности познакомился с Маргаритой Ямщиковой (псевдоним Ал. Алтаев), которая занималась доработкой писем для революционной газеты «Солдатская правда» (позже стала ее секретарем).

Использовал такие партийные псевдонимы, как Кузьма, Дядя и Максим Иванович.

С 1900 года - член РСДРП.

9 августа 1901 года был арестован на шахтах Криворожского общества, где работал во время летней практики: проходил обвиняемым по делу группы «Рабочее знамя». Освобожден 25 сентября, но был отдан под особый надзор полиции.

В феврале 1902 года был арестован во второй раз за участие в подготовке уличной демонстрации в Петербурге и приговорен к трем годам ссылки в Восточную Сибирь, но отказался выезжать в место ссылки, за что был арестован летом того же года в третий раз. Осенью того же года арестован в Иркутске за распространение листовок во время проведения публичной лекции, но освобожден по амнистии, оставшись при этом под надзором полиции.

В 1904-1909 годах - член Петербургского комитета РСДРП, введен туда как организатор объединенного комитета социал-демократической фракции высших учебных заведений.

В студенческие годы Бокий прославился разоблачением шпионов и провокаторов, снискав этим большую популярность в среде молодежи.

Участник Революции 1905-1907 годов в Санкт-Петербурге, участвовал в боях на баррикадах Васильевского острова. По одним данным, во время революции в Санкт-Петербурге Бокий был одним из организаторов молодежных дружин, по другим сведениям - заведовал «Малороссийской столовой», где был организован медицинский пункт под руководством Павла Мокиевского и где хранилась революционная литература. В апреле 1905 года Глеб был арестован по делу «Группы вооруженного восстания РСДРП», но через несколько месяцев амнистирован, продолжив вести партийную работу в организации Петроградской стороны как член районного комитета, создавая боевые дружины.

В декабре 1905 года Бокий был снова арестован на собрании руководителей боевых дружин района (так называемое дело Петербургской организации РСДРП «Процесс сорока четырех») и Особым присутствием Петербургской судебной палаты в 1906 году приговорен к заключению в крепости на два года и шесть месяцев с формулировкой «за участие в сообществе, которое ставит своей целью установление в России социалистического строя». Отсидел полтора года в Петропавловской крепости и был освобожден в 1907 году ввиду тяжелой болезни под денежный залог в размере 3 тысяч рублей, внесенный Мокиевским. После освобождения начал работать в социал-демократической военной организации как партийный руководитель Охтинского и Пороховского районов, после ее провала бежал из Петербурга и был арестован в июле того же года в Полтавской губернии.

С 1912 года Бокий участвовал в издании газеты «Правда», перед началом Первой мировой войны являлся секретарем Петербургского комитета. В апреле 1914 года скрылся от полиции, которая намеревалась его арестовать по делу типографии Петербургского комитета, спрятанной в Горном институте. В апреле 1915 года дважды скрывался от ареста после провала Петроградского партийного комитета. Для сохранения конспирации подпольщиков Бокий стал активно использовать шифры, которые разрабатывал и сам. У себя он хранил внешне ничем не примечательные ученические тетради, исписанные математическими формулами, однако эти формулы использовались в качестве элементов некоего «математического шифра», с помощью которых шифровались записи о подпольных делах. Ключ был известен только самому автору.

Весной 1916 года Бокий был снова арестован по делу Петроградского комитета, затем освобожден по болезни. Осенью был повторно арестован по этому же делу и снова освобожден в декабре того же года по болезни. Дешифровальщики Департамента полиции, изучив тетради Бокия, предположили, что в записанных им «формулах» скрывается шифр, но разгадать его так и не смогли. В ответ на вопросы следователей о записях «Сознайтесь, это шифр?» Бокий иронически предлагал сотрудникам полиции: «Если шифр, то расшифруйте». Тетради Бокия, однако, не сохранились до наших дней. Во избежание последующих провалов в Петрограде большевики организовали в 1915 году «группу при ЦК», членом которой стал и Бокий.

С 1897 по март 1917 годов Бокий 12 раз подвергался арестам за антигосударственные выступления (отсидел два с половиной года в Петропавловской крепости) и дважды отправлялся в ссылку. От побоев в тюрьме он приобрел травматический туберкулез, от которого его излечил врач-иммунолог Иван Манухин (по некоторым данным, для лечения Бокий употреблял собачье мясо). При этом не все полицейские, задерживавшие студентов, вызывали отвращение у Бокия: один из полицейских однажды даже предупредил Бокия об обыске, а в ходе самой процедуры проигнорировал наличие у студентов запрещенной литературы.

Благодаря освоенному в Горном институте математическому и физическому курсам Бокий обрел научные знания, которые помогали ему обеспечить работу по шифрованию и дешифрованию сообщений в революционном подполье, а опыт организаторской работы Бокия в подполье в дальнейшем сыграл важную роль в создании Спецотдела ВЧК.

С декабря 1916 года по начало 1917 года он состоял в Русском бюро ЦК РСДРП.

После падения самодержавия стал заведующим отделом сношений с провинцией при Русском бюро, с апреля 1917 по март 1918 года - секретарь Петроградского городского комитета РСДРП(б). В период VII съезда РКП(б) примыкал к «левым коммунистам».

Делегат 7 (Апрельской) Всероссийской конференции и VI съезда РСДРП(б).

Глеб Бокий был активным участником Октябрьского вооруженного восстания в Петрограде, с октября по ноябрь 1917 года - член Петроградского ВРК. В феврале - марте 1918 года - член Комитета революционной обороны Петрограда. Был активным противником заключения сепаратного мира с Германией.

Писатель Максим Горький, который вместе с Бокием и Маргаритой Ямщиковой участвовал в издании журнала «Молодая Россия», характеризовал Бокия следующими словами: «Человек из породы революционеров-большевиков, старого, несокрушимого закала».

С 13 марта по 31 августа 1918 года Бокий занимал пост заместителя председателя ЧК Союза коммун Северной области, а также был заместителем председателя Петроградской ЧК Моисея Урицкого. О том, сколько и каких приговоров он подписывал за время своей деятельности на посту заместителя Урицкого, Бокий не рассказывал, но говорил, что присутствовал при расстрелах, чтобы его коллеги не обвиняли его в попытке свалить обязанности на плечи других людей. Обсуждая убийство Урицкого, он говорил, что тот ни разу не подписал ни одного смертного приговора.

Бокию приписывают организацию «красного террора» в Петрограде. В то же время, по словам А. И. Андреева, Бокий выступал против осуществления самосуда над контрреволюционерами, чем и вызвал возмущение со стороны Григория Зиновьева.

После убийства Урицкого 31 августа 1918 года Бокий возглавил обе ЧК, занимая эти посты до ноября 1918 года. С 21 ноября 1918 года - член коллегии НКВД РСФСР, был направлен в оккупированный немцами Минск для организации подполья.

С 3 января и до сентября 1919 года был начальником Особого отдела ВЧК Восточного фронта, с сентября 1919 по август 1920 года - начальник Особого отдела ВЧК Туркестанского фронта. С 8 октября 1919 года по август 1920 года - член Туркестанской комиссии ВЦИК и СНК РСФСР.

С 19 апреля по август 1920 года - полпред ВЧК при СНК РСФСР в Туркестане. Согласно показаниям бывшего сотрудника Иностранного отдела ОГПУ и перебежчика Георгия Агабекова, данным в 1930 году, Бокий был одним из организаторов «красного террора» в 1919-1920 годах в Туркестане и отличался крайней жестокостью, которая стала основой множества легенд.

С 12 июля 1921 года по февраль 1922 года Бокий был членом Коллегии ВЧК. Глеб Бокий также курировал Гохран со стороны ЧК и по поручению Ленина вел следствие по делу о хищениях из Гохрана, представив 28 мая подробный доклад со сведениями о положении в Гохране и перечнем судебных дел, а также мерами для улучшения работы и предотвращения хищений. В ходе расследования было установлено, что главным виновниками хищений являются оценщики Н. М. Пожамчи, Александров и Я. С. Шелехес. Все трое были расстреляны по приговору суда, хотя за Шелехеса неоднократно пытались заступиться многие революционеры, знавшие его семью (братья Якова, Александр, Илья и Федор были активными партийцами). Также Бокий занимался расследованием хищений в Коминтерне.

Согласно письму наркома иностранных дел РСФСР Георгия Чичерина Ленину от 20 августа 1920 года, советскому правительству срочно требовалось создание надежной системы шифров: несмотря на постоянные замены ключей, использовавшиеся большевиками шифры были прекрасно известны деятелям Белого движения. 12 апреля 1921 года на заседании Малого Совнаркома Бокий выступил с проектом создания в РСФСР Специального отдела при ВЧК - «центра, объединяющего и направляющего деятельность шифровальных органов различных ведомств».

5 мая 1921 года постановлением Малого Совнаркома при ВЧК под названием Специальный (шифровальный) отдел ОГПУ СССР (с июля 1934 - ГУГБ НКВД СССР). Его начальником и одновременно членом коллегии ВЧК был назначен Глеб Бокий, что было обосновано его большими познаниями в области криптографии.

Должность главы Спецотдела, которую занимал Бокий, в последующие годы неоднократно переименовывалась и носила следующие наименования:

заведующий 8-м специальным (шифровальным) отделом при Президиуме ВЧК (28 января 1921 - 6 февраля 1922);

заведующий специальным отделом ВЧК - ГПУ - ОГПУ СССР (28 января 1921 - 10 июля 1934);

член коллегии ОГПУ СССР (22 сентября 1923 - 10 июля 1934);

начальник специального отдела ГУГБ НКВД СССР (10 июля 1934 - 25 декабря 1936);

начальник 9-го (специально-секретного) отдела ГУГБ НКВД СССР (25 декабря 1936 - 16 мая 1937).

По некоторым данным, о назначении Бокия главой отдела хлопотали академик Владимир Бехтерев, сотрудник Бехтеревского института мозга Александр Барченко и начальник личной охраны Льва Троцкого Яков Блюмкин, познакомивший Бокия с первыми двумя. Барченко же стал заместителем Бокия в Спецотделе по научным исследованиям. Помимо своей деятельности во главе Спецотдела, в 1925-1926 годах Бокий был заместителем Феликса Дзержинского, занимавшего тогда должность председателя ОГПУ при СНК СССР.

С 29 ноября 1935 года Бокий - комиссар государственной безопасности 3-го ранга.

В круг ведения Спецотдела ВЧК, согласно предложению Бокия от 12 апреля 1921 года, должны были входить вопросы шифрования и дешифрования. Бокий в рамках своего предложения выделял следующие пять важных пунктов:

- научная разработка вопросов шифровального дела (изучение уже имеющихся шифров, разработка новых шифров с описанием и инструкциями по шифровальному делу, сбор архивов и литературы по шифровальному делу, составление руководств по вопросам шифрования);

- обследование и выработка систем шифров (изучение действующих систем шифров и их последующее распределение между шифрорганами);

- организация учебной части (подготовка новых специалистов в области шифрования);

- учет личного состава (распределение сотрудников по шифрорганам в зависимости от их качеств и потребности органа в работниках, чистка неблагонадежного элемента, контроль за постановкой шифровального дела в органах);

- развитие расшифровального дела (изучение способов перехвата писем, телеграмм и радиосообщений, открытие ключей к шифрам и последующая расшифровка всех сообщений, отправляемых внутренними и внешними противниками СССР).

Спецотдел ВЧК, также известный как СПЕКО, размещался в здании на Малой Лубянке и в доме № 21 на Кузнецком мосту (в помещении Народного комиссариата иностранных дел). Официальными задачами Спецотдела являлись масштабная радио- и техническая разведка, дешифровка телеграмм, разработка шифров, радиоперехват, пеленгация и выявление вражеских перехватчиков на территории СССР. Он пользовался определенной самостоятельностью при ВЧК-ОГПУ, подчиняясь не руководству органов госбезопасности, а непосредственно руководству ЦК ВКП(б), вследствие чего часто оставался вне ведомственных рамок.

Отдел Бокия специализировался на охране государственных тайн, прослушивании и расшифровки переговоров и переписки иностранных посольств в Москве: согласно показаниям все того же Агабекова, в обязанности Спецотдела входили перехват иностранных шифров и расшифровка поступающих из-за границы телеграмм, составление шифров для советских учреждений внутри и вне СССР, а также надзор за тюрьмами и местами заключения по всему СССР, для чего в Спецотделе была образована канцелярия, изготавливавшая фальшивые документы. Вся охрана государственных тайн обеспечивалась благодаря штату агентуры, следившему за порядком хранения советских документов.

Кроме того, Спецотдел занимался разработкой первых советских локаторов, пеленгаторов и передвижных отслеживающих станций, специальных телефонных аппаратов и систем прослушивания политических деятелей.

К 1933 году в Спецотделе числилось 100 человек по штату и еще 89 по секретному штату. После смерти Бокия криптографическое отделение НКВД было упразднено, и вопросами криптографии до февраля 1941 года занимались только в ГРУ ГШ, пока это отделение НКВД не было воссоздано.

Именно Глеб Бокий и его Спецотдел стали основоположниками советской и российской радиоэлектронной разведки, а Спецотдел - предшественником действующего ФАПСИ. В сентябре 1927 года по инициативе Бокия в СССР была создана «Радиопелегаторная станция № 3», которая положила начало советской военно-морской разведке.

Согласно отчету о работе Спецотдела за 1921 год, за год было введено в действие 96 различных кодов и шифров, а в телеграмме секретаря ЦИК СССР А. С. Енукидзе на имя Бокия от 2 сентября 1924 года звучала благодарность за разработку телеграфного «русского кода». Также именно Бокий организовал первую в СССР систему классификации секретной информации: летом 1923 года он разослал циркуляр о контактах секретоносителей с иностранцами, а в декабре того же года разослал в наркоматы и ведомства «Перечень вопросов, переписка по которым причисляется к секретной».

Одним из источников доходов Спецотдела, со слов Бокия на следствии в 1937 году, была продажа различным учреждениям сейфов.

Еще в дореволюционные годы в круг увлечений Глеба Бокия входили восточная философия, мистика и оккультизм. Наставником Бокия в области эзотерики был врач, теософ и гипнотизер Павел Мокиевский, известный как заведующий отделом философии научно-публицистического журнала «Русское богатство» и введший Глеба в «Орден розенкрейцеров» в 1909 году, где якобы состояли Николай Рерих и Сергей Ольденбург.

Когда Глеба Бокия, создавшего под прикрытием бесплатной столовой для студентов Горного института большевистскую явку, в 1906 году в очередной раз арестовали, Мокиевский внес за него залог 3000 рублей. Несколько раз залоги за Бокия вносили также мистик Георгий Гурджиев и врач Петр Бадмаев. Евгений Шошков писал о Мокиевском, что Бокий якобы «водил с ним дружбу, не раз бывал на его сеансах гипноза и даже чему-то учился - не зря же потом в НКВД под его личным контролем существовала специальная парапсихологическая лаборатория». Также среди друзей Бокия был петроградский писатель и философ Александр Барченко, которого Бокий считал уважаемым ученым и называл «всеведающим оракулом», в то время как в «Солдатской правде» Барченко удостоился прозвища «Удод» за свою «птичью наружность» и за то, что при игре на скрипке он издавал некие «птичьи звуки».

Согласно одной из версий, в 1919 году Бокий был посвящен в масонской ложе «Единое трудовое братство», возглавляемой Барченко. Есть данные, что в 1923 году Барченко основал одноименное эзотерическое общество «Единое трудовое братство», членом которого и стал Бокий.

Бокия и Барченко познакомил бывший сотрудник Петроградской ЧК Карл Шварц, который нередко ходил в гости к Барченко. Согласно словам Барченко, в конце 1924 года к нему в гости пришел Шварц с несколькими сотрудниками ВЧК, и в ходе беседы Барченко попросил свести его с кем-нибудь из близко стоящих к руководству людей, а когда ему предложили список, то остановился на фамилии Бокия. Далее он написал письмо на имя Феликса Дзержинского, а позже вышел на связь с сотрудником Секретно-политического отдела ОГПУ Яковом Аграновым, рассказав ему «теорию о существовании замкнутого научного коллектива» в Тибете и о желании снарядить туда экспедицию - одну из задумок, которую Барченко хотел реализовать. Вскоре с помощью графолога К. К. Владимирова (с мая 1925 года он был сотрудником ОГПУ, предположительно, работая в 7-м отделении Спецотдела) он отправился в Москву и встретился с Боким. Со слов Бокия, встреча произошла в Спецотделе в конце того же года, когда Барченко нанес визит вместе с Владимировым и Шварцем, однако при других обстоятельствах: нового знакомого Бокому порекомендовали в качестве талантливого исследователя, который якобы хотел реализовать некую задумку. Шварц же рассказывал, что после встречи с Барченко на его квартире поехал в Москву, лично доставив Бокому доклад ученого о религиозном учении «Дюнхор».

Под влиянием Барченко Бокий увлекся историей масонского движения, а в разговорах с Маргаритой Ямщиковой стал утверждать, что «старые масоны» создали организацию, близкую к коммунизму по структуре и духу, но позже деградировали и занялись антикоммунистической и контрреволюционной пропагандой по всему миру. В тех же разговорах с Ямщиковой Бокий упомянул легенду о Шамбале, о которой говорил Барченко Агранову, и своем желании не только найти ее, но и заодно доказать существование в русском масонстве идей коммунизма: он говорил, что в том самом месте, где находится Шамбала, присутствует некая «народная мудрость», близкая коммунистической идеологии по сути. В то же время революционер и доктор Михаил Вечеслов, теоретик шифровального дела, утверждал, что Барченко является не более чем проходимцем и мошенником, придумавшим научный кружок и рассказывавшим всем «фантастические истины».

Поскольку у Спецотдела при ВЧК - ОГПУ - НКВД был высокий уровень самостоятельности, а многие его исследования и поздразделения были засекречены, среди сторонников теорий заговора обрела популярность легенда о том, что Бокий по заданию высшего партийного руководства вел некие исследования по паранормальным явлениям, восточным мистическим культам и воздействию на сознание. К работе Спецотдела привлекался в качестве эксперта по психологии и парапсихологии Александр Барченко, который руководил этнографической экспедицией в августе - ноябре 1922 года в район Ловозера и Сейдозера (командирован в январе 1921 года), а также в 1927 году побывал в Крыму с еще одной экспедицией, изучавшей «пещерные города».

По мнению ряда исследователей, при помощи Бокия Барченко организовал в Спецотделе «нейроэнергетическую» лабораторию для изучения парапсихологических феноменов, руководителем которой стал химик Евгений Гопиус. Некоторое время она находилась под крышей Московского энергетического института, а в 1934 или 1935 годах переехала в здание Всесоюзного института экспериментальной медицины, директору которого, Л. Н. Федорову, покровительствовал ученик Барченко Иван Москвин. Позже эта лаборатория стала называться нейроэнергетической.

В 1937 году НКВД конфисковало монографию Барченко «Введение в методику экспериментальных воздействий объемного энергополя», которая отчасти позволяла установить характер исследований Барченко, проведенных в 1927-1937 годах (книга уничтожена в 1939 году).

Ходили слухи, что Бокий устанавливал контакты с различными медиумами, пытаясь пользоваться их услугами для дешифровки сообщений, перехваченных ОГПУ при НКВД СССР: идеологом подобной методики дешифровки также выступал Барченко. Для изучения лиц, утверждавших о своих экстрасенсорных способностях, и проверки наличия неких паранормальных возможностей одно из подразделений службы Бокия оборудовало некую «черную комнату» в здании ОГПУ (Фуркасовский переулок, дом № 1). С подачи Барченко в Спецотделе в конце 1925 года якобы был организован небольшой оккультный кружок, куда вошли ряд ведущих сотрудников Спецотдела (упоминаются Гусев, В. Д. Цибизов, Клеменко, Филиппов, Леонов, Гопиус и Плужников). Однако первая попытка проведения занятий обернулась неудачей, и Бокию пришлось набирать в качестве учеников своих однокурсников по Горному институту.

Стенограммы встреч сохранились благодаря письмам Барченко, в которых тот пересказывал излагаемую им теорию Шамбалы, известную как теорию религиозного учения «Дюнхор».

Помимо ведения научной работы и лекций для сотрудников спецотдела, Барченко выступал в роли консультанта по парапсихологии, а также принял участие в разработке новой методики дешифровки и методики выявления лиц, склонных к криптографической работе и расшифровке кодов. В то же время ряд исследований Барченко, проведенных в сфере астрономии, никаких результатов не принес, а сам Барченко выражал недовольство тем, что занимается исследованиями небольшого масштаба и настаивал на том, чтобы «посвятить» в сущность деятельности «Единого трудового братства» высшее советское руководство. Он попытался убедить Бокия организовать ему встречу с Климентом Ворошиловым, но получил категорический отказ.

В свой книге «Красная шамбала» профессор университета Мемфиса Андрей Знаменский писал, что после Кронштадтского мятежа матросов и особенно после смерти В. И. Ленина Бокий ушел от активной политической деятельности и впал в мистицизм: по мнению Знаменского, Бокий разочаровался в том, что коммунистическая революция не изменила общество, и решил использовать элементы буддизма и оккультизм для воспитания нового поколения, ради чего даже предпринял попытку снарядить этнографическую экспедицию в Тибет с целью поиска Шамбалы.

Такие же показания при этом Бокий дал на следствии в 1937 году по делу «Единого трудового братства», отмечая, что еще после Брестского мира стал расходиться с Лениным по многим вопросам, не воспринимая всерьез ни «демагогические методы борьбы», ни НЭП. Идею экспедиции подкинул все тот же Барченко, который убедил в необходимости этой экспедиции как самого Бокия, так и его коллег по «Братству» в лице Москвина, Стомонякова и Кострикина. На одной из встреч «Братства» Барченко заявил об осуждении со своей стороны волны насилия, последовавшей в начале Октябрьской революции, и своем неприятии «диктатуры пролетариата»: по его мнению, нахождение Шамбалы могло помочь найти способ построения идеального коммунистического общества.

Одним из первых о целесообразности организации экспедиции в Тибет от Барченко узнал Яков Агранов: эта экспедиция позволила бы укрепить советское влияние в регионе, охватывающем Афганистан, Китай и Индию. Барченко же говорил Бокию, что в 1918 году встретился с представителями Монголо-Тибетской организации, которые пытались установить дипломатические отношения с Советами, но не были приняты и уехали обратно. В дальнейшем Бокий рассчитывал, что участники экспедиции после встречи с тибетцами смогут приобрести опыт духовного характера, который сможет повлиять в той или иной степени на идеологию страны.

Руководителем этой экспедиции должен был стать Барченко, а комиссаром - сотрудник ОГПУ Яков Блюмкин, который прежде получил от Барченко несколько отчетов о его исследованиях и передал их Агранову. В экспедицию также должны были войти еще несколько человек из «Единого трудового братства». ОГПУ выделили 100 тысяч рублей золотом на снаряжение всей экспедиции (столько же было выделено на советскую научную экспедицию в Тибет 1923 года под руководством П. К. Козлова). Предполагалось, что команда Барченко отправится летом 1925 года и посетит Индию, Тибет и Синьцзян: маршрут был одобрен на самых высоких инстанциях (в том числе в коллегии ОГПУ и ЦК). Изначально в маршрут должен был войти Афганистан, однако нарком иностранных дел Георгий Чичерин настоял на исключении Афганистана из маршрута, ссылаясь на то, что в британской прессе начнется антисоветская истерия в случае, если научная экспедиция появится на ее территории.

Однако в самый последний момент экспедиция сорвалась. По официальной версии, 31 июля 1925 года Бокий и Барченко встретились с Чичериным, попросив его ускорить процедуру выдачи виз. Чичерин оставил положительный отзыв на проект экспедиции в Тибет и отправил отзыв в Политбюро ЦК ВКП(б). Однако в ходе обсуждения плана экспедиции Бокий и Барченко ненароком обмолвились, что начальника иностранной разведки Мееру Трилиссеру не оповещали об экспедиции, и это привело к тому, что Чичерину пришлось отозвать свой положительный отзыв и написать на следующий день отрицательный, поставив тем самым крест на планах экспедиции Бокия. Чичерин созвонился с Трилиссером и передал ему сообщение о положительном отзыве на проект экспедиции, что вызвало возмущение последнего: тот, подключив к процессу Генриха Ягоду, потребовал от Чичерина отозвать положительный отзыв. Чичерин также установил, что его гости обратились через отдел виз Народного комиссариата иностранных дел в афганское посольство и объявили, что готовят экспедицию, едущую от ВСНХ СССР.

К срыву экспедиции мог иметь отношение Яков Блюмкин, который мечтал сам попасть в Тибет, ради чего попросту «стравил» Отдел иностранной разведки и Народный комиссариат иностранных дел, доказывая каждой из сторон свою лояльность: Барченко изначально выступал против включения Блюмкина в группу, припоминая ему убийство германского посла графа Мирбаха.

Согласно воспоминаниям Маргариты Ямщиковой, Бокий обвинял Блюмкина в том, что он раскрыл Карлу Радеку планы экспедиции и высказал свои сомнения в ее успехе, отчасти связанные с его идейной преданностью Троцкому и желанию сбежать из страны. Сам же Блюмкин, по мнению ряда авторов, все же сумел тайно выехать за границу и присоединиться к экспедиции Николая Рериха, однако документальных подтверждений или каких-либо серьезных свидетельств этому нет (официально с 1926 года он был легальным резидентом ИНО ОГПУ в Монгольской Республике и на части территорий Китайской Республики). Тем не менее, Бокий и Барченко не опустили руки, продолжив попытки снаряжения экспедиции в Тибет. Феликс Дзержинский обещал Бокию оказать посильную помощь, однако смерть Дзержинского поставила крест на последующих планах: его преемник на посту главы ОГПУ, Вячеслав Менжинский, в планы Барченко и Бокия не был посвящен.

Но документальные свидетельства или достаточно внятные подтверждения того, что Бокий организовал в Спецотделе какие-либо лаборатории по исследованиям аномальных явлений, отсутствуют. Отчасти это подтверждал сам Бокий, который жаловался на то, что Барченко лишь выдавал ГПУ имена контрреволюционных деятелей и антисоветчиков, однако не упомянул ни одного реального изобретения, которое могло бы использовать ГПУ. Сторонники теорий заговора утверждают, что часть засекреченных наработок Бокия по неизвестной причине (возможно, в связи с перепиской Барченко с профессором Карлом Хаусхофером) попала в Германию, где ими заинтересовались в «Аненербе». По просьбе последних абвер занялся во время Великой Отечественной войны поисками членов Специального отдела, пытаясь перевербовать их и заполучить от них документы из Спецотдела в обмен на баснословные по тем временам деньги.

Утверждения об попытке Бокия организовать экспедицию в Тибет с целью поиска Шамбалы подвергаются критике. Большая часть заявлений об интересе Бокия к мистике и оккультизму исходит из его показаний, которые тот давал в 1937 году на следствии по делу о контрреволюционной деятельности «Единого трудового братства». В качестве основного источника влияния Бокий называл именно Александра Барченко, который пропагандировал так называемую «теорию Дюнхор» о существовании в доисторические времена некоего высокоразвитого общества. Оно якобы было построено на базе коммунистической идеологии и превосходило в культурном и научно-техническом планах последующие мировые цивилизации, но якобы было уничтожено в результате геологических катаклизмов, а его остатки сохранились в труднодоступных районах Тибета. Эти и иные показания (например, вступление в «Орден розенкрейцеров» в 1909 году) могли быть выбиты следователями из Бокия.

Глеб Бокий известен как один из основателей системы ГУЛАГа и как куратор Соловецкого лагеря особого назначения (СЛОН), став вдохновителем и разработчиком идеи подобного лагеря: изначально туда планировалось ссылать представителей интеллигенции, которые не занимались политической борьбой, но были к этому способны, и изолировать их там. Однако в связи с необходимостью содержания лагеря потребовалось привлекать осужденных на принудительные физические работы: им запрещалось изначально этим заниматься, и для этого в СЛОН стали ссылать обыкновенных уголовников, над которыми командирами ставились военачальники, занимавшие командирские посты в Белой или Красной армиях, но имевшие судимости.

Пароход Соловецкого монастыря «Архистратиг Михаил» (по версии Бориса Ширяева - «Святой Савватий»), переименованный руководством Соловецкого лагеря особого назначения (СЛОН) в «Глеб Бокий», служил для доставки в Соловецкий лагерь новых заключенных, а также и продовольствия: этот пароход ходил от кемской пристани «Рабочеостровск» к Соловкам. На этом пароходе приезжал на Соловки и сам Глеб Бокий, однако появлялся в лагере он очень редко, осуществляя большую часть своей работы в Москве. О пароходе и человеке, в честь которого и было названо судно, была сложена сатирическая песня:

Ура! «Параша» извещает:

Проветрить соловецкий склеп,

На той неделе приезжает

На «Глебе Боком» - Бокий Глеб!

Эта сатирическая песня нередко переделывалась заключенными на разные лады и не была единственной о Бокии: заключенные писали юмористические стихи о «тройке ГПУ», в которую входил Бокий, и те публиковались в журналах «Слон» и «Соловецкие острова», а само начальство никоим образом не выступало против подобного «творчества».

За время своей работы на посту куратора Бокий поддержал идею хозяйственно-организационной системы исправительно-трудового использования заключенных, которую при поддержке начальника управления лагерей Ф. И. Эйхманса разработал бывший заключенный Н. А. Френкель, начальник ЭПО ЭКЧ с 1926 года. К 1928 году нападки на Френкеля как бывшего заключенного, руководившего отделом, усилились в связи с его подходом собственника-коммерсанта, а не советского общественника, хотя его роль в развитии Соловецкого хозяйства не отрицалась никоим образом. Последующие претензии партийной ячейки к Френкелю с желанием постепенно сместить с руководящих должностей заключенных-контрреволюционеров, заменив их на «безработных товарищей» из членов партии, привели к проведению 5 апреля 1929 г. специального совещания членов ВКП(б) СЛОН ОГПУ с участием заведующего спецотделом ОГПУ Г. И. Бокия, представителей прокуратуры г. Кемь, соловецкой парторганизации и парторганизации лагеря. На нем Г. И. Бокий поддержал стратегию развития лагерей, предложенную Н. А. Френкелем, объявив, что Френкель является не контрреволюционером, а секретным сотрудником ОГПУ. В итоге он запретил парторганизации вмешиваться в оперативную работу производства, «потому что хозяйственные дела лагерей тоже очень часто бывают секретные».

Помимо этого, Бокий приглашался на заседания Коми